Неточные совпадения
На такое рассуждение
барин совершенно не нашелся, что
отвечать.
Когда приказчик говорил: «Хорошо бы,
барин, то и то сделать», — «Да, недурно», —
отвечал он обыкновенно, куря трубку, которую курить сделал привычку, когда еще служил в армии, где считался скромнейшим, деликатнейшим и образованнейшим офицером.
Капитан-исправник замечал: «Да ведь чинишка на нем — дрянь; а вот я завтра же к нему за недоимкой!» Мужик его деревни на вопрос о том, какой у них
барин, ничего не
отвечал.
Оба заснули в ту же минуту, поднявши храп неслыханной густоты, на который
барин из другой комнаты
отвечал тонким носовым свистом.
— Что,
барин? —
отвечал Селифан.
— Мы готовы, —
отвечал капитан. — Становитесь,
господа!.. Доктор, извольте отмерить шесть шагов…
«Вы, верно, — спросил я его, — переведены сюда из России?» — «Точно так,
господин штабс-капитан», —
отвечал он.
—
Господин прапорщик, вы сделали проступок, за который и я могу
отвечать…
— А вот слушайте: Грушницкий на него особенно сердит — ему первая роль! Он придерется к какой-нибудь глупости и вызовет Печорина на дуэль… Погодите; вот в этом-то и штука… Вызовет на дуэль: хорошо! Все это — вызов, приготовления, условия — будет как можно торжественнее и ужаснее, — я за это берусь; я буду твоим секундантом, мой бедный друг! Хорошо! Только вот где закорючка: в пистолеты мы не положим пуль. Уж я вам
отвечаю, что Печорин струсит, — на шести шагах их поставлю, черт возьми! Согласны ли,
господа?
Когда я ему заметил, что он мог бы побеспокоиться в пользу хотя моего чемодана, за которым я вовсе не желал лазить в эту бездну, он
отвечал мне: «И,
барин!
— Не было,
господин, —
отвечал осетин-извозчик, — а висит много, много.
— Не радуйся, однако. Я как-то вступил с нею в разговор у колодца, случайно; третье слово ее было: «Кто этот
господин, у которого такой неприятный тяжелый взгляд? он был с вами, тогда…» Она покраснела и не хотела назвать дня, вспомнив свою милую выходку. «Вам не нужно сказывать дня, —
отвечал я ей, — он вечно будет мне памятен…» Мой друг, Печорин! я тебя не поздравляю; ты у нее на дурном замечании… А, право, жаль! потому что Мери очень мила!..
— Позвольте,
господа, позвольте; не теснитесь, дайте пройти! — говорил он, пробираясь сквозь толпу, — и сделайте одолжение, не угрожайте; уверяю вас, что ничего не будет, ничего не сделаете, не робкого десятка-с, а, напротив, вы же,
господа,
ответите, что насилием прикрыли уголовное дело.
— Успокойтесь, маменька, —
отвечала Дуня, снимая с себя шляпку и мантильку, — нам сам бог послал этого
господина, хоть он и прямо с какой-то попойки. На него можно положиться, уверяю вас. И все, что он уже сделал для брата…
— Я не знаю этого, — сухо
ответила Дуня, — я слышала только какую-то очень странную историю, что этот Филипп был какой-то ипохондрик, какой-то домашний философ, люди говорили, «зачитался», и что удавился он более от насмешек, а не от побой
господина Свидригайлова. А он при мне хорошо обходился с людьми, и люди его даже любили, хотя и действительно тоже винили его в смерти Филиппа.
Какую службу ты несёшь?»
«На счастье грех роптать», Жужутка
отвечает:
«Мой
господин во мне души не чает;
Живу в довольстве и добре,
И ем, и пью на серебре...
— А на дворе, где я приставал в городе-то, слышь ты, —
отвечал мужик, — с пошты приходили два раза спрашивать, нет ли обломовских мужиков: письмо, слышь, к
барину есть.
— Тебя бы, может, ухватил и его
барин, —
отвечал ему кучер, указывая на Захара, — вишь, у те войлок какой на голове! А за что он ухватит Захара-то Трофимыча? Голова-то словно тыква… Разве вот за эти две бороды-то, что на скулах-то, поймает: ну, там есть за что!..
Захар не
отвечал: он, кажется, думал: «Ну, чего тебе? Другого, что ли, Захара? Ведь я тут стою», и перенес взгляд свой мимо
барина, слева направо; там тоже напомнило ему о нем самом зеркало, подернутое, как кисеей, густою пылью: сквозь нее дико, исподлобья смотрел на него, как из тумана, собственный его же угрюмый и некрасивый лик.
— Несу ножи точить в людскую, —
отвечает тот, не взглянув на
барина.
Наконец он
отвечал барину известной песней, только в прозе.
— Ох, грустно, голубушка! —
отвечает с тяжким вздохом гостья. — Прогневали мы
Господа Бога, окаянные. Не бывать добру.
— Ну иди, иди! —
отвечал барин. — Да смотри, не пролей молоко-то. — А ты, Захарка, постреленок, куда опять бежишь? — кричал потом. — Вот я тебе дам бегать! Уж я вижу, что ты это в третий раз бежишь. Пошел назад, в прихожую!
— Что ж делать? — вот он чем отделывается от меня! —
отвечал Илья Ильич. — Он меня спрашивает! Мне что за дело? Ты не беспокой меня, а там, как хочешь, так и распорядись, только чтоб не переезжать. Не может постараться для
барина!
— И так не вникнул! — смиренно
отвечал Захар, готовый во всем согласиться с
барином, лишь бы не доводить дела до патетических сцен, которые были для него хуже горькой редьки.
Захар ничего не
отвечал и решительно не понимал, что он сделал, но это не помешало ему с благоговением посмотреть на
барина; он даже понурил немного голову, сознавая свою вину.
Винись!»
Я шепотком
ответила:
— Обидно,
барин, шутите!
— На столе, —
отвечал Матвей, взглянул вопросительно, с участием, на
барина и, подождав немного, прибавил с хитрою улыбкой: — От хозяина извозчика приходили.
И противнее всех была Кити тем, как она поддалась тому тону веселья, с которым этот
господин, как на праздник для себя и для всех, смотрел на свой приезд в деревню, и в особенности неприятна была тою особенною улыбкой, которою она
отвечала на его улыбки.
— Позор и срам! —
отвечал полковник. — Одного боишься, — это встречаться с Русскими за границей. Этот высокий
господин побранился с доктором, наговорил ему дерзости за то, что тот его не так лечит, и замахнулся палкой. Срам просто!
Красавец обер-кельнер с начинавшимся от шеи пробором в густых напомаженных волосах, во фраке и с широкою белою батистовою грудью рубашки, со связкой брелок над округленным брюшком, заложив руки в карманы, презрительно прищурившись, строго
отвечал что-то остановившемуся
господину.
— Уж я-то ни в каком случае, —
ответил ядовитый
господин.
— Какое о недоимке, братец ты мой! —
отвечал первый мужик, и в голосе его уже не было следа патриархальной певучести, а, напротив, слышалась какая-то небрежная суровость, — так, болтал кое-что; язык почесать захотелось. Известно,
барин; разве он что понимает?
— Ничего, —
отвечал Павел Петрович, — напрасно тебя потревожили. Мы немножко повздорили с
господином Базаровым, и я за это немножко поплатился.
— А что будешь делать с размежеваньем? —
отвечал мне Мардарий Аполлоныч. — У меня это размежевание вот где сидит. (Он указал на свой затылок.) И никакой пользы я от этого размежевания не предвижу. А что я конопляники у них отнял и сажалки, что ли, там у них не выкопал, — уж про это, батюшка, я сам знаю. Я человек простой, по-старому поступаю. По-моему: коли
барин — так
барин, а коли мужик — так мужик… Вот что.
— Поздно узнал, —
отвечал старик. — Да что! кому как на роду написано. Не жилец был плотник Мартын, не жилец на земле: уж это так. Нет, уж какому человеку не жить на земле, того и солнышко не греет, как другого, и хлебушек тому не впрок, — словно что его отзывает… Да; упокой
Господь его душу!
— А
Господь ведает, батюшка, —
отвечала старуха, — и, наклонившись вперед, положила свою сморщенную темную руку на голову мальчишки, — слышно, наши ребята жида бьют.
— Не к
господину Яффу я пошла, Пантелей Еремеич, —
ответила Маша ровно и тихо, — а только с вами я уже больше жить не могу.
Говорил он гораздо меньше вчерашнего, глядел зорко и пристально в глаза
барину,
отвечал складно и дельно.
— Как же, как же, непременно, — воскликнуло наперерыв несколько
господ, удивительно польщенных возможностью
отвечать на княжескую речь, — Вержембицкую…
Я
отвечал Овсяникову, что, вероятно,
господин Любозвонов болен.
— А
Господь его знает! —
отвечал малый. — Постучитесь.
Мы не сомневались в последствиях и полагали нового товарища уже убитым. Офицер вышел вон, сказав, что за обиду готов
отвечать, как будет угодно
господину банкомету. Игра продолжалась еще несколько минут; но чувствуя, что хозяину было не до игры, мы отстали один за другим и разбрелись по квартирам, толкуя о скорой ваканции.
Он воротился и, поравнявшись с кучером: «Чья, брат, лошадь? — спросил он, — не Минского ли?» — «Точно так, —
отвечал кучер, — а что тебе?» — «Да вот что:
барин твой приказал мне отнести к его Дуне записочку, а я и позабудь, где Дуня-то его живет».
«Как тебя зовут, душа моя?» — «Акулиной, —
отвечала Лиза, стараясь освободить свои пальцы от руки Алексеевой; — да пусти ж,
барин; мне и домой пора».
«Ты был,
барин, вечор у наших
господ? — сказала она тотчас Алексею, — какова показалась тебе барышня?» Алексей
отвечал, что он ее не заметил.
Берестов
отвечал с таким же усердием, с каковым цепной медведь кланяется
господам по приказанию своего вожатого.
Тугиловский, что ли?» — «Так точно, —
отвечал Алексей, — я камердинер молодого
барина».
— Не моя, —
ответил человек, отдуваясь, и заговорил громко, словами, которые как бы усмехались: — Сотенку ухлопали, если не больше. Что же это значит,
господа, а? Что же эта… война с народонаселением означает?
«Жестоко вышколили ее», — думал Самгин, слушая анекдоты и понимая пристрастие к ним как выражение революционной вражды к старому миру. Вражду эту он считал наивной, но не оспаривал ее, чувствуя, что она довольно согласно
отвечает его отношению к людям, особенно к тем, которые метят на роли вождей, «учителей жизни», «объясняющих
господ».